Ереван
27.01
-5°C

Песнопения Святого Григора из Нарека

В Армении книгу Григора Нарекаци почитали не только как текст. Её клали у изголовья больных, чтобы исцелить; страдающих бессонницей книга избавляла от их недуга. Выкладывали её на поле в ходе ритуала, призванного оградить селение от мора. Фрагменты трёх песнопений из неё вошли в богослужебный обиход Армянской церкви.

Известно около трёхсот рукописных копий “Книги скорбных песнопений”. Самая древняя из них, созданная в 1172 году, хранится в Матенадаране, государственном книгохранилище Армении.

“Книга Плача” Григора Нарекского, 1173
Институт Матенадаран

Десятый век был относительно мирной эпохой культурного расцвета Армении, хотя она и была зажата между двумя мощными соперниками – продвигающейся к востоку Византийской империей и слабеющим арабским халифатом. Нарекский монастырь был основан к югу от озера Ван в 935 году монахами, бежавшими из Каппадокии и исповедовавшими принятую в Византии после Халкидонского собора точку зрения на природу Христа.

Ученые монахи вели доктринальные споры. Споры эти были между разными толками христианства – сторонниками разных христологических представлений. В полемике участвовали монофизиты – сторонники учения, которое исповедовали Древневосточные церкви, не признавшие решений Халкидонского собора. Согласно ему, Христос обладал лишь божественной, но не человеческой природой. На Халкидонском соборе победили их оппоненты диофизиты, полагающие, что у Христа две природы – это взгляд и современных православных, и католиков, тогда как современная Армянская апостольская церковь придерживается миафизитства, согласно которому природа Христа как богочеловека едина. Вопрос о природе Христа — это вам не вопрос о том, обладает ли пёс природой Будды: участники споров обвиняли друг друга в ереси и писали друг против друга полемические сочинения, предавали друг друга анафеме, и всё это было, среди прочего, отражением тогдашней общественно-политической повестки. Еретиками считали и тех, кто отвергал церковную иерархию, но не Христа, и тех, кто проповедовал аскетизм.

Монастырь Нарекаванк на озере Ван, 1900-е

Немногое достоверно известно о биографии Григора. Он вырос и получил образование в монастыре вместе со своим старшим братом у своего родственника, настоятеля Нарекского монастыря, богослова Анании Нарекского. Хотя в диспутах о христианской доктрине Григор был вынужден критиковать оппонентов, он видел в них не только еретиков, но и христиан, и стремился сохранить единство церкви. Эта позиция навлекла на него гнев начальства. Вот как житийный текст описывает то, как за ним прислали проверяющих:

“…собрались епископы и князья и послали за ним, дабы учинить над ним суд и покарать ссылкой как еретика. И к святому пришли посланные ими люди, чтобы увести его с собой. Но он сказал им:

"Давайте сначала отведаем чего-нибудь, а потом двинемся в путь".

Он велел зажарить двух голубей и принес положил на стол перед ними, предлагая отведать. Была пятница. Это у пришедших ещё более усилило подозрения, и они сказали:

Вардапет, разве сегодня не пятница?

А он будто не помнил и говорит:

Братья, простите мне мой грех. Я не знал, что сегодня пост.

И, обратившись к жареным голубям, промолвил:

Восстаньте и летите к своей стае, ибо сегодня пост.

В тот же миг, как только святой произнес эти слова, голуби ожили, оперились и на глазах у всех улетели. Увидев это чудо, посланцы поразились, пали ниц перед ним и, вознося хвалу Богу, просили об отпущении грехов.”

Кроме оживления птиц, в фольклоре бытуют и другие предания о его чудесах. В одном из них, например, Григор Нарекаци оказывается пастухом, а из его пастушьего посоха вырастает туя. Сюжет этот, кстати, заимствован из апокрифических преданий о детстве Иисуса Христа.

В главном сочинении Григора из Нарека мы увидим песни-плачи. Они полны разнообразными и нескончаемыми укорами самому себе, какое-то самоуничижение в квадрате. Откуда это и зачем это нужно? Автор рассматривал эти тексты, написанные от имени кающегося и вопиющего о своей греховности человека, как полезные для души читателя: каждый должен увидеть себя в этих жалобах, тогда ему откроется путь к очищению и самосовершенствованию.

Исповедальные плачи были специфическим жанром литературы Средних веков, очень далеким от того, что нам привычно сегодня в литературном произведении. Мы привыкли к романтическому и постромантическому герою: читатель соотносит себя с ним условно, потому что личность поэта – личность исключительная. Автор и его лирический герой отличаются от обычных людей. Но все-таки в этой исключительности, скажем, того же Бродского есть что-то и мне не чуждое, я тоже исключительный и неповторимый, хотя и, возможно, не столь замечательный, как лирический герой Бродского.

Книга молитв Григора Нарекского, 1821
Константинополь
“Книга Молитв” Григора Нарекского, 1826
Константинополь

Но “Я” средневекового поэта должно было впускать в себя любого читателя. И поэтому, как отмечает Сергей Аверинцев, у автора “все приметы индивидуальной биографии должны быть либо устранены, либо обобщены до такой всечеловеческой парадигмы, в которой каждая деталь без остатка переработана в символ. Все члены общины могут произнести текст как своё аутентичное коллективное высказывание, то есть что каждый применяет каждое слово к самому себе, и притом без всяких метафор и раздвоений, возможно более буквально.” Это тем более интересно, что сквозь текст “Песнопений” Нарекаци повсюду просвечивает Библия. Предполагается, что душа читателя песнопений должна воспринимать мир Писания как тот, в котором живет он сам: это не далёкие ему персонажи, о которых рассказаны какие-то истории. Библейские образы собственно образуют жизнь читателя-христианина, а не просто изображают жизни сквозь призму сознания некоего героя. Соответственно, слова “я согрешил” из уст лирического героя и из уст читателя – это свидетельство о вере, эти слова возвращают ему благодать.

Только самого по себе произнесения без специфической направленности сознания мало. Как писал отец Григора Нарекаци епископ Хосров в 950 году: “Без толку молоть языком воздух, если не следуешь мысли, ибо Господь смотрит в сердце, а не на губы.”

Кроме “Книги скорбных песнопений”, Григором Нарекским также написаны религиозные гимны, в основном к христианским праздникам, комментарий к Песне Песней, в котором он рассказывает о том, что этот текст для Ветхого завета символизирует союз Бога и Израиля, а для Нового – союз воплощенного слова Божьего и церкви, и несколько панегирических текстов. Гимны по своему эмоциональному тону полностью противоположны «Песнопениям», они наполнены радостью. Слово «сокровище» (гандз), с которого автор начинает каждый гимн, стало обозначением жанра армянской религиозной поэзии.

Языком поэта говорит Всевышний, и сам Григор был в этом убеждён. Песнопения выглядят как гирлянды образов, нанизанных на нить. Это последовательности эпитетов и метафор, которые образуют что-то вроде кумулятивного перечня, но не описательного, а гипнотическим образом кодирующего внутренний опыт. Важно то общее, что проглядывает в элементах этого перечня.

Русскоязычный читатель познакомился с “Книгой скорбных песнопений” благодаря поэтическим переводам Наума Гребнева. Современный комментированный и научно-обоснованный перевод, выполненный М. О. Дарбинян-Меликян и Л. А. Ханларян, впервые опубликован в 1988 году с замечательным предисловием С. С. Аверинцева в серии “Памятники литературы Востока”. Он передает дух подлинника, и хотя переводчики не стремились сделать его поэтическим, получившийся текст впечатляет именно несомненными поэтическими достоинствами.

Нарекаци Григор. Книга скорбных песнопений. Памятники письменности Востока, 1988

Парадоксальным образом эти слова, написанные тысячу лет назад, звучат в этом переводе как актуальная поэзия, причем такой высокой концентрации духа, что она, кажется, уже никак не привязана ко времени и месту своего появления.

Ниже приведены фрагменты из нескольких глав.

Я не кто иной, как конь говорящий,
Но жестоковыйный, необузданный и неукротимый,
Я – осленок своенравный, дикий и упрямый,
Я – телица, не носившая ярма, непослушная и необученная,
Я – человек исступленный, отлученный и заблудший,
Я – домовладыка, достойный смерти, нерешительный и ленивый,
Я – разумный по естеству, свиреп, звероподобен и нечист.
Я – олива дикорастущая, бесплодная, годная лишь на сруб,
Мое тело для души моей – источник печали, упреков и терзаний,
Я – неисцелимо ранен, беспомощен и неспособен стоять,
Я – ожерелье из золота кесарева, потерянное и несбереженное,
Я – раб негодный, беглый и жалкий.
(22)

Не умножай горестей моих – горестей стенающего,
Не уязвляй меня – раненого,
Не карай меня – наказанного,
Не мучай меня – истерзанного,
Не секи меня – побитого,
Не повергай меня – павшего,
Не губи меня – совратившегося,
Не отвергай меня – удалившегося,
Не отлучай меня – гонимого,
Не стыди меня – бесчестного,
Не укоряй меня – содрогающегося,
Не сокрушай меня – сломленного,
Не смущай меня – встревоженного,
Не волнуй меня – неспокойного,
Не сотрясай меня – колеблемого,
Не повергай в смятение меня – захваченного бурей,
Не обдирай кожи с меня – растерзанного,
Не дави меня – разбитого,
Не грызи меня – искусанного,
Не ослепляй меня – помраченного,
Не ужасай меня – устрашенного,
Не опаляй огнем меня – обожженного,
Не убивай меня – недужного,
Не обременяй тяготами меня – немощного,
Не утяжеляй ярма на согбенной спине моей,
Не усугубляй горечи скорбных моих стенаний,
Не будь суров ко мне – праху,
Не будь жесток ко мне – пеплу,
Не будь строг ко мне – сотворенному,
Не будь грозен со мною – пылью.
Не сражайся Ты, великий, со мною – малым,
Ты, свет, со мною – земным,
Ты – по естеству своему добрый,
Со мною – по природе своей греховным,
Ты – лоза благословенная, со мною – плодом проклятия,
Ты – сладость истинная, со мною – горечью совершенной,
Ты – неизменно величаемый, со мною – презренным,
Ты – просфора жизни, со мною – закваской глиняной,
Ты – Господь господ, со мною – илом земным,
Ты – неиссякающее изобилие, со мною – неимущим рабом,
Ты – неотъемлемое богатство, со мною – бесприютным страдальцем,
Ты – неоскудевающая благость, со мною – наибеднейшим нищим.
(17)

Подчас видим мы средь черных ворон
Стаи голубей белых,
А среди коней неистовых, скверных -
Агнцев смиренных,
В числе хищных собак - ягнят жертвенных,
Кротость - в жестокости,
Совершенство - в недостатках,
Смирение - в кичливости,
Правду - во лжи,
Искренность - в хитрости,
Прямодушие - в коварстве,
Доброту - во зле,
Благопристойность - в наглости,
Милосердие - в беспощадности,
Раскаяние - в безнадежности,
Благосклонность - во гневе,
Примирение - во вражде,
Снисхождение - в язвительности,
Ободрение - в обиде,
Благословение - в метании стрел.
Никогда я не мог верно рассудить:
Кто ж из земнородных здесь унаследует Тебе?
(31)

Перевод с древнеармянского М.О. Дарбинян-Меликян и Л.А.Ханларян

a

Magazine made for you.

Featured:

Ничего нет :( .

Elsewhere:
X